Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

                    АМДЕРМА

Суровая Арктика, тундра, снега...
Мелькнет каруселью короткое лето.
Известно здесь всем, что такое пурга,
Лишь в марте дождешься прихода рассвета.


Здесь мужество, стойкость в особой цене,
Подобная жизнь пропускает сквозь сито.
Здесь ветры ошкурят любого к весне
И сделают явным, что было сокрыто.


В ледовых торосах застыл океан –
Сплошное раздолье для белых медведей.
Письмо от любимой – вот мой талисман,
Надежда и вера, стремленье к победе.            

                                    

Здесь все не так, как на "большой земле" –
И воздух солоней, и люди круче.
Здесь звезды стынут в полной тишине,
И на морозе даже спирт тягучий.


А если, не дай Бог, вдруг запуржит,
То не спасет ни куртка и ни унты.
На то ведь океан и ледовит,
Здесь лучше переждать пургу "на грунте".


В "берлоге" нашей только ветра вой,
И занесло снегами выше крыши.
У самолетов тоже выходной,
Всему полку нежданный отпуск вышел.


Здесь побратим лишь северный олень,
Он знает, как зимою долгой выжить.
И чтоб не превратиться в мерзлый пень,
К буржуйке красной пододвинься ближе.


Парнишка из Москвы берет аккорд
И что-то из "Битлов" нам напевает.
Когда придет с земли почтовый борт
В такую круговерть – сам черт не знает!


Под этот бесконечный вой пурги
Давно уже все песни перепеты.
А за окном, по-прежнему, ни зги,
И на растопку все ушли газеты.


На чай вприглядку мы растопим снег,
Сухой паек растянем подлиннее.
Нам витамины заменяет смех,
А с кружкой кипятка вдвойне теплее.


Здесь все не так как на "большой земле",
И нет запаса описать словами.
Скажу лишь, что такая жизнь по мне.
Не верите – слетайте туда сами!

                       

СПЯТ В АНГАРАХ САМОЛЕТЫ

Спят в ангарах самолеты,
Над поселком тишина.
Спят усталые пилоты,
Отлетав свое сполна.


Шелестит волна о гальку,
Над водой туман повис.
Сквозь него, как через кальку,
Я смотрю с обрыва вниз.


Океан тихонько дышит,
Ненадолго присмирев.
Сутки в тундре солнце "пышет",
Летний воздух подогрев.


Мне здесь как-то непривычно –
Та природа и не та.
Даже нет кустов обычных,
Неуютные места.


На часах двенадцать ночи,
А светло, как ясным днем.
Южный берег, но не Сочи,
Ледовитый водоем.


В мае снег еще не тает,
В октябре уж запуржит,
Но железно каждый знает,
Что отсюда не сбежит.


К нам бортом приходит почта,
Морем – пища на весь год.
Первым, знаем, будет точно,
С водкой целый пароход.


Здесь народ уже прижился,
Ко всему, считай, привык.
Кое-кто в поселке спился,
От тоски по дому сник.


Спят в ангарах самолеты,
Через три часа – подъем.
Все подчинено полетам.
Живы будем – не помрем!

                  

               ДАЛЬНИЙ  ПРИВОД

До поселка − двенадцать, две сто − до Москвы,
Три часа хорошего лета.
Под снегами полярными домик застыл,
Лишь антенна видна пилоту.


От объекта цепочкой бегут к полосе
Ярко-красные ориентиры.
ВПП на огромной песчаной косе −
Это все, что нас связует с миром.


Семь парней − вот и весь боевой расчет −
На три года в единой связке.
В долгой зимней ночи предъявляет счет
Им пурга в неистовой пляске.


Раз в неделю пробьется сюда вездеход,
Харч подбросит и передвижку,
Пару фильмов из тех, что завез пароход.
Небольшая, но все ж передышка.


В нашем летном полку так никто и не знал,
Кто они такие.
Только каждый, кто в воздухе держит штурвал,
Слышал их позывные.


До поселка двенадцать − идти и идти,
До Москвы − три часа полета.
Всем им не было и двадцати,
Это была мужская работа.

                            

                ДАЮ  ПЕЛЕНГ

Истребители в небе над тундрой ревут,
Прямо с моря идя на посадку.
Стол, кровать − вот и весь наш уют,
Чтобы служба казалась не сладкой.


Тундра, топь, сотни верст ни души,
Бродят только стадами олени.
Полоса ВПП в заполярной глуши
Океанской забрызгана пеной.


По полоске бетона на крае земли,
Между тундрой и морем зажатой,
Предполетный разбег свой берут корабли −
Оба уха закладывай ватой.


В трех шагах от прибоя приткнулся радар,
Неустанно антенной вращая,
Напрягая во всю свой технический дар,
Координаты "бортов" нам вещая.


Вот внезапно приходит пилота запрос,
Голос рвется сквозь треск эфира.
На экране засек я ответ на вопрос,
Пеленгуя вспышек пунктиры.


Если я проморгаю с ответом хоть раз,
Очень туго придется пилоту.
В напряженьи слежу, навостряя свой глаз...
Не до шуток, идут полеты.

                                     

             ВСЕГДА  ГОТОВ

Ветер рашпилем шкурит мое лицо,
Устоять на ногах нету сил.
Стужа взяла в полон, в ледяное кольцо,
Свет в мгновение стал не мил.


До КП отсчитана тыща шагов,
И натянут спасательный трос.
Пообвыкся немного, теперь готов −
Превратился в белый торос.


Можно двигать, но только тихонько, вперед,
Как троллейбус по тросу скользя.
Вой пурги дошел до высоких нот,
Мне ни вправо, ни влево нельзя.


Маска коркой схватилась на голове,
Да и так почти нечем дышать.
Поваляться б немного в зеленой траве,
Ну, да хватит себя расслаблять.


Ни черта не видно в пяти шагах,
Мне ж осталось еще пятьсот.
Тяжелеют унты на моих ногах,
И слабеет пружины завод.


Автоматом считаю: "семьсот... девятьсот",
Сто последних осталось шагов...
Ух, не кончился мой завод,
Значит, буду "Всегда готов!".

                           

                 В  ОТПУСК

Рыжие собачьи унты,
Нет следов от них на снежном насте.
По ночам мне часто снишься ты,
Как цветок средь буйного ненастья.


Вместо тротуаров – короба,
Вместо солнца – всполохов сияние.
Ночь полгода – это не беда,
Есть и здесь свое очарование...


Затеряется в буране вездеход,
Вой пурги и белая пустыня...
Трос покрепче и пешком вперед!
Помолись, родимая, за сына.


Где-то здесь за пеленой – обрыв,
Не свалиться б с вездеходом в море,
Пять шагов и снова перерыв,
Напрягаю силы, с ветром споря.


Отпускная подошла пора,
Улетаю на "Большую землю".
В Харькове, небось, уже жара,
Голосу турбин я сладко внемлю.


Рыжие собачьи унты
Брошены под койку до сезона.
Раз в году сбываются мечты,
Три часа полета, и я дома.

                         

Море, песок, скалы...
Шторм призатих устало,
Он потрудился немало,
Пляжи − на пять баллов.


Затромбовался песочек,
Вылизан весь до блеска,
Жаль, что моя Гэ-Тэ-Эс-ка
В Амдерме, а не в Сочи.


Жарко, искрится море,
Тянет скорей искупаться.
Но я боюсь, братцы,
Стану сосулькой вскоре.


Есть за объектом лагуна,
Там я рискну окунуться.
Надо живым вернуться,
Прямо "из лап" Нептуна.

                      

За твоим окном уж сирень цветет,
За моим окном все пурга метет.
Где-то борт застрял, долго писем нет,
Настом схвачен снег, дым от сигарет.


За твоим окном яблонь белый цвет,
За моим окном чуть забрезжит свет.
Стылой рации огоньки горят,
Не читается третий день подряд.


Так уж выпало нам весну встречать...
Поутих буран, стал мороз крепчать.
Мой дружок берет громких струн аккорд,
Корчит из себя, что плевать на НОРД.


За твоим окном птицы гнезда вьют,
За моим окном – ледяной "уют".

                             

   ПОЛЯРНЫЙ  ЛЕТЧИК

Колодец смерзшегося мрака
Пересекает вопль турбин,
В пятиконечных звездных знаках
Он – рвущий небо господин.


В кромешной мгле вулкана – пламя
Сжигает прошлое дотла.
Что будет с ним, что будет с нами –
Полярная сокрыла тьма.


Лишь там, на дне бездонной кручи,
Отсвет посадочных щитов.
Он – летчик ас, и он обучен,
И ко всему почти готов.


Там, где пустыня, ноль отсчета,
Он в бесконечности завис.
Пусть у него с пространством счеты,
Но все равно придется вниз.


Колодец смерзшегося мрака
Разрезал напрочь рев турбин,
Ножом пронзает бесконечность
Ночного неба господин.

                        

              ПЕРЕХВАТЧИК

Вперед рванувшись хищной птицей,
Расправив крылья в небесах,
Он не успел с землей проститься,
Отмерив время на весах.


Он рвал открытое пространство,
Забыв про все, забыв про страх.
И лишь с упорным постоянством
Он мерил время на весах.


Толкала бешенная сила
Его безудержно вперед.
И в этом неуютном стылом
Он был Отечеству оплот.


Конгломерат металла с телом
Даст фору лучшим гончим псам.
Он просто занимался делом,
Финал борьбы отдав весам.


Он рвал, поставив все на карту,
Несясь вперед на перехват,
Начав отсчет с земли, со старта,
Осуществить скорей "захват".


Азарт сжигал под шлемом мысли,
Лишь пульс стучал: "Достать, достать!"
Вдруг в тишине слова повисли:
"По курсу цель, атаковать!"


Вперед рванувшись хищной птицей,
Расправив крылья в небесах,
Он был готов под звезды взвиться,
Отмерив жизнь всю на весах.

                             

«ВИРТУАЛЬНОЕ»  ПРОСТРАНСТВО

Короткий разбег, отрыв и взлет,
Свечей взвиваюсь ввысь.
Обычный, как все, учебный полет…
Над океаном повис.


Вверху и внизу − глубокая синь,
Где воздух, а где вода?
Вокруг горизонта, куда ни кинь,
Бескрайнее "никуда".


Меня размывает эфира сплошь,
Я сам стихиею стал.
За жизнь свою не поставлю и грош,
В пространстве себя распластал.


Ни тела не чувствую, ни костей,
Я воздух, и я же вода.
И нет с земли никаких новостей,
Завис, попал в "никуда".


Мне точка опоры сейчас нужна,
Иначе – нечем крыть.
Моя задача не так уж сложна −
Жить или не жить.


Но если я нужен кому-то внизу,
Пусть пошлют мне знак…
Кто-то уронит по мне слезу,
Вновь соберусь в кулак.


Пока нужна моя любовь
Тем, кто дорог и мил,
Я возвращаюсь вновь и вновь,
К ним из последних сил.

                     

               НАПЕРЕКОР

Пусть твердят, что погода нелетная,
Что унынье и серость замучили,
Что свинцовая облачность плотная
Обложила косматыми тучами.


Мне плевать на подобное мнение,
Я не с теми, кто ползать приучены.
В нас иное привито рвение,
Бесполезно нас путами скручивать.


Враз машина послушная свечкою,
Как игла, пронижет уныние.
Воспарю вместе с солнцем над вечностью,
Не подвластен тоске отныне я.


Облака периной пуховою
Подо мной все пространство выстлали.
Солнце жизнью наполнило новою,
Растворив ту, которую выстрадал.


И не тянет обратно унылая
Жизнь, которая мне навязана.
Жизнь никчемная, опостылая,
Больше с ней ничего не связывает.


Пусть твердят, что погода нелетная,
И летать нынче мы не обязаны.
Мы прорежем завесу плотную,
Потому что мы с небом связаны.

                           

  СТРАСТЬ  К  СВОБОДЕ

Надоело "садиться на брюхо"
По причине отказа шасси.
Десять лет сплошняком невезуха,
Уж пора бы и повезти.


Замолить свой рок не пытаюсь,
Да и нету таких молитв.
На земле без полетов маюсь,
Я летать каждый день привык.


У "кормушки" набрыдло толкаться,
Ждать, чего со стола упадет.
Не привыкла душа унижаться.
Тянет, тянет в свободный полет.


Потолок набрать запредельный
И оттуда – камнем в пике.
Пусть готовят мне ангелы келью,
Я явлюсь тотчас налегке.


Надоело "садиться на брюхо",
Лучше сходу уйти в пике.
Лишь в полете свободен я в духе,
В невесомости я налегке.

                           

          МНЕ  ПОВЕЗЕТ

Взлетная мокро блестит полоса,
Пеной покрыта вдоль моря коса,
Катят на берег волна за волной.
Аэродром − невпопад − выходной.


Проблеска нет между каверзных туч,
Хоть бы мелькнул ожидаемый луч.
Жду с нетерпеньем команды: "На взлет!",
Может, сегодня, как раз, повезет.


Лайнеры мокнут под мелким дождем,
Сыро и гадко под липким плащом.
Дома заждалась, поди, меня мать...
Взвинчен и я, надоело мне ждать.


Нет аппетита, не хочется спать.
Сколько еще так − хотелось бы знать.
Катят на берег волна за волной,
Аэродром − невпопад − выходной.


Взлетная мокро блестит полоса,
Хлопьями пены покрыта коса.
Лето ни к черту который уж год,
Но, я надеюсь, вот-вот повезет.

                             

             НЕБЕСНЫЕ  АСЫ

Спрессован страшной силой на разбеге,
Машина словно пляшущий вулкан.
И небо голубое стало пегим,
И режет уши звуков ураган.


Я выжимаю скорость на форсаже,
Неведомою силой в кресло вжат.
А кто-то нежится сейчас на пляже,
И в брызгах дети радостно визжат.


Отрыв... и я свечой взмываю в небо,
И для меня другой дороги нет!
А небо стало голубым, не пегим,
И ослепляет солнца яркий свет.


Я в этом мире снова растворился,
Ликует каждый атом, каждый ген.
Полет небесный снова повторился,
Повержен снова мой телесный тлен.


Приятно, может быть, лежать на пляже,
Но страсти к небу я не изменю.
Сквозь тяжесть адскую я снова на форсаже
Приму от ангелов небесное меню.

                                 

            ВЕТЕРАНУ

Я бьюсь с тобою об заклад,
Мой брат!
Не все зачеркнуто судьбой,
Друг мой!


И не смотри с тоской назад,
Солдат.
Нам предстоит еще с тобой,
Бой!


Стремись по-прежнему в полет,
Пилот.
Назад негоже повернуть,
Уснуть.


Ты честно Родине служил
В сто жил.
Ничто не может зачеркнуть
Твой путь.


И пусть оставлен ты один
Средь льдин.
Но сердцем ты растопишь лед,
И вот...


Еще не вечер наступил
Без сил.
Направь свой снова самолет
В полет!


Я бьюсь с тобою об заклад,
Мой брат!
Тебе, как прежде, повезет.
Ты тот,


Кто не заботясь о себе
В судьбе,
Оплотом сделал свой полет
Вперед!

                        

                   НАВИГАТОР

Он к нам пришел безусым лейтенантом.
Такой пацан... ему ли взвод давать?
Ведь не с его, как говорят, талантом
Пилотами в полете управлять.


Любой солдат в любом дивизионе
Его был старше, опытней в делах.
И что с того, что на его погоне
Две звездочки блестели нам на страх.


Тоска по дому часто доставала,
Ведь, как-никак, он маменькин сынок.
Да, не был парень создан из металла,
Лишь душу свою запер на замок


Он долго "прикипал" к аэродрому.
Работать все должно на букву "ять".
И хоть скучал он по родному дому,
С годами начал к службе привыкать.


"Комвзвода" − он же навигатор...
В который раз на запасной аэродром.
Радиостанций кучу, пеленгатор,
Еще прожектора с собой берем.


В метель и стужу сутки пробиваться.
Нам, не в первой, в пути ни есть, ни спать.
К нам слабонервным нечего соваться,
Ведь ненароком может жизнь помять.


Сто километров в жутком напряжении,
Похоронила стежки все метель.
И каждый метр в безудержном движении
Ревут моторы тяжко, словно зверь.


Бросок последний, кажется, успеем,
Перед глазами миражи плывут.
Без спирта на морозе соловеем,
Приказ "вперед" подстегивал как кнут.


Никто не ждет награды за геройство.
Сухой паек, а после бы вздремнуть...
Есть у простых парней такое свойство −
На пройденный не озираться путь.


Успешно, слава Богу, развернулись.
Прожектора, подсветка на все "товсь".
И сходу все в работу окунулись,
Наш ратный труд не делается вскользь.


Полеты эскадрилий днем и ночью,
И надо сил в себе искать запас.
В любой момент теперь должны мы точно
Создать в полете летчику компас.


Без нас не сядет ни одна машина,
Без нас в бою бессилен летный полк.
И потому мы как скала несокрушимы,
И в нашем деле понимаем толк.


Когда машины режут с громом воздух,
Наш пеленгатор держит их в "тисках".
Тут не зевай, ведь рано или поздно
Эфир взметнется пулей у виска.


Стрелой блеснет отметка на экране.
"Я борт такой-то, попрошу "прибой".
И в каждый миг невидимым арканом
Ты управляешь летчика судьбой.


А как иначе, даже думать страшно,
Такая мощь, и мимо "полосы"...
Тут каждый раз как будто в рукопашной,
Судьбу как будто бросил на весы.


Жизнь экипажа не в руках Фортуны −
Все это быстро понял лейтенант.
Из сопла рвутся молнии Перуна...
Помогут только опыт и талант.


Вся наша служба − не геройство впрочем,
Вот только "скрип зубов" и боль в сердцах,
Когда земля безжалостно "курочит"
Тех, кто летал как Боги в небесах.


Он был совсем безусым лейтенантом,
Лишь "молоко обсохло на губах".
Но все-таки он стал для тех гарантом,
Кто победил в бездонном небе страх.

                                  

            РАТНЫЙ  ТРУД

За ВПП, далеко от поселка,
Почти по крышу погребен в снегах,
Наш Дальний привод, как в снегу иголка,
Затерян в ледовитых берегах.


"Берлогу" нашу выдают антенны,
Полярной краской выкрашенный щит.
Там наши парни служат без замены,
И каждый из семи не лыком шит.


Три года в тундре, полное безлюдье,
И лишь работа от тоски спасет.
Здесь к увертюре пишется прелюдия
Для тех, кто тяжесть на плечах своих несет.


На "Приводе" все в полном "автономе",
Ведь каждый − повар, дизелист, радист.
Как на любом у нас аэродроме
Во всех вопросах ты специалист.


Есть все, чтоб нам в конце концов не скиснуть,
Харчей на месяц вдоволь завезут.
И только я зачеркиваю числа,
Стремясь душой, где очень меня ждут.


Нам здесь плевать, "у черта на куличках",
Что съеден хлеб и кончилась вода.
Для нас давно уже вошло в привычку
Пилить пилой "бриллианты" изо льда.


Ведь ветер бешеный так снег вокруг спрессует,
Что тщетно рубим, тупится топор.
Вот так же Арктика нас семерых "шлифует",
Оттачивая волю и задор.


Нам вой турбины заменяет песню,
Здесь не "берет" преемник испокон.
И, как ты не противишься, хоть тресни,
Диктует жизнь арктический закон.


Когда в июне тундра зацветает,
И солнце светит сутки напролет,
Душа моя тихонечко оттает
И тянется на Родину в полет.

                           

  НЕЗАКОНЧЕННАЯ  ИСТОРИЯ

На взлет рванулся с места истребитель,
Пронзая небо трубкой ПВД.
На полчаса столь тесная обитель
Вверх вознесет за облачный предел.


Пилот и штурман, словно побратимы,
У них кабина на двоих одна.
Их чаша жизни − общая братина,
А за спиной огромная страна.


Который год сидят они тандемом
Внутри летящей точно в цель стрелы.
Уйти от них, да будь ты даже демон,
Ничтожно шансы в воздухе малы.


Полет учебный, все приборы в норме.
Ракет условный отработан пуск.
Доклад комэску по обычной форме,
Легли по плану на обратный курс.


Вдруг самолет теряет управление,
В щиток уткнулся головой пилот.
И счет пошел, буквально на мгновения,
Вот-вот сорвется в штопор самолет.


Близка развязка, "сходу обе жизни".
Рванул тут штурман ручку на себя.
"Ну, не бывать, Серега, нашей тризны,
Мне б только к "скорой" подрулить тебя".


Обзора нет, панель и бронеспинка.
"Сажай в слепую, штурман, самолет".
Ножом по нервам каждая заминка,
Чуть промахнулся и опять на взлет.


Попытки две не принесли успеха,
Все надо выжать, "пан или пропал".
Пилота кресло − чертова помеха,
Чуть промахнешься и "окончен бал".


С земли звучат команды, словно выстрел,
Напряг такой, что пот разъел глаза.
Старлейт до боли зубы свои стиснул,
Вот-вот откажут, к черту, "тормоза".


"Снижайся... вправо... выровняй машину...
Касанье есть... средина полосы"...
Когда и как он "вырубил" турбину,
И парашютом скорость погасил?..


Усталость вдруг лавиной навалилась,
И плечи, словно судоргой, свело...
Лишь время, что тогда остановилось,
Спокойный бег законно обрело.


Пилот и штурман, словно побратимы,
У них кабина на двоих одна.
Их чаша жизни − общая братина,
А за спиной − великая страна.

                                   

В мае снег еще не тает,
В октябре уж запуржит.
Но железно каждый знает,
Что отсюда не сбежит.


К нам бортом приходит почта,
Морем – пища на весь год.
Первым, знаем, будет точно,
С водкой целый пароход.


Здесь народ уже прижился,
Ко всему, считай, привык.
Кое-кто, конечно, спился,
От тоски по дому сник.


Спят в ангарах самолеты,
Через три часа подъем.
Все подчинено полетам,
Живы будем – не помрем.

               

ХОЛОДНАЯ  ВОЙНА СЕМИДЕСЯТЫХ

Было дело в Тюлюлюе.
Сверху к нам пришел приказ,
Что проклятые буржуи
Точат острый зуб на нас.


Мол, они ядерну бомбу
Собираются пульнуть,
Пролетарскую свободу
У народа умыкнуть.


Чтоб запутать их разведку
За не нашим за бугром,
Еропланы перебросим
На другой аэродром.


Хошь ни хошь – приказ исполни,
Раз войну замыслил тать,
Даже если еропланы
Просто некуда сажать.


Чисто поле, стог соломы,
Блеет жалобно коза.
Но приказ, умри, исполни…
Надвигается гроза!


Командир в колхоз с поллитрой,
Ведь маневры – не блины.
«Все, что можно, одолжите,
Лишь бы не было войны».


Подарили кучу бочек
И мазуты целый бак.
Поиграем в партизаны,
Прилетайте, «так-растак».


Ночью гул аэропланов −
Наши по небу летят.
Быстро плошки запалили,
Пусть сажают, как хотят.


Леха рацию спроворил:
«Говорит аэродром,
Заходите на посадку,
Всем по двести грамм нальем».


Мы чумазые, как черти,
Подливаем все мазут.
Верьте или же не верьте,
Наши асы − тут как тут.


Заходили на посадку
Любо-дорого смотреть.
Нам хоть и пришлось несладко,
А душа хотела петь.


Если где чего налито,
Наши парни тут как тут.
В общем, дело шито-крыто,
Хоть давай ночной салют.


Отстучали телеграмму
С эропорта Тюлюлюй…
То-то, супостат поганый,
«Против ветру ты не плюй».

                    

НЕБЕСНЫЙ  ЩИТ  СЕМИДЕСЯТЫХ

Там, где навис клочок последний суши
Над океаном вечно стылых вод,
Где слабонервных вмиг тоска задушит,
Мы создали воздушный свой оплот.


В краю полярном чувствуешь особо
Напряг холодной ядерной войны.
В полку пилоты только высшей пробы,
И делу ратному всегда во всем верны.


Бойцы небесные, как ангелы, летают,
Легки они и скоры на подъем,
Их истребитель облаком растает,
Едва покинув свой аэродром.


Куда ни глянь − ледовая пустыня,
Нет ориентиров точных на земле.
В ночи полярной только воздух стылый,
Ни огонька на сотни верст во мгле.


Но есть одна у летчика зацепка,
Невидимый для глаза ориентир.
Радиостанций кодовая метка
Летит безостановочно в эфир.


Как далеко бы самолет не оказался,
Пока не сжег горючего запас,
В какой бы бой воздушный не ввязался,
Домой вернет всех радиокомпас.


Набор железный из тире и точек
Для летчика как воздуха глоток.
На "полосу" машина выйдет точно,
Преодолев безвременья поток.


За сотни километров он услышит
Морзянку нашу, свой подправит курс.
И пламенем турбины в такт задышат,
Перед посадкой усмиряя пульс.


А если вдруг туман накроет с моря,
Когда его совсем никто не ждет,
С "костлявою" в слепой посадке споря,
Посадит с нами летчик самолет.


Преступно уповать в полку на случай,
Себе поблажка, словно в горле кость.
Пусть летчик будет в воздухе везучий,
А на земле всегда желанный гость.


Там, где навис клочок последний суши,
Над океаном вечно стылых вод,
На тишь полярную машины гром обрушат,
Загородят щитом российский небосвод.

                                

НЕВЫДУМАННЫЕ  ИСТОРИИ

Внизу под нами − просто молоко,
И где садиться − черт не разберет.
Назад, в Архангельск, слишком далеко,
Так чем же все ж закончится полет?


Ревет натужно старый тихоход.
Наш командир – он всякое видал.
Его такая мелочь не проймет.
В руках надежных, знаем мы, штурвал.


Полярный волк, он чует все нутром,
Посадит и вслепую самолет.
Там, в молоке, внизу − аэродром.
И к финишу подходит наш полет.


Впритирку сели, значит, пронесло,
И нас встречает радостно народ.
Полярный летчик вам – не ремесло,
От Бога должен быть, как минимум, пилот.


Сюда мы прилетели не на год,
Здесь нам еще зимовки предстоят.
Аэродром для Севера – оплот
И просто место службы для ребят.

                              

Полгода ночь
И я не прочь
Глазком на Солнце глянуть.
В такую ночь


Уже невмочь,
И люди тихо вянут.
Кругом ни зги,
Плывут мозги,


Исчезло мирозданье.
Средь этой мглы
Светить могли
Лишь всполохи сиянья.


Замерз коньяк,
Я не маньяк,
Согреюсь спиртом лучше.
Здесь нету дров,


Чтоб сделать плов,
Унты сырые круче.
Что мне медведь,
Он белый ведь,


Его в снегу не видно.
За тот торос
Уходит трос,
А вдруг он там – обидно!


Поймал песца –
Кило мясца.
Не жизнь, а просто дача.
Док говорит,


Что спирт бодрит.
Не может быть иначе.
Я жду не зря,
Взойдет заря


В апреле или в марте,
Тогда в полет,
Мой самолет.
Мы будем на Монмартре!

                      

        ЗАРУБКА  НА  СЕРДЦЕ

Он летчик от Бога, таких вот немного
Отчаянно смелых парней.
Тут чуть зазевался, немного сорвался,
И кончен отсчет твоих дней.


Тревожно, не спится, ведь рядом граница,
И мало ль чего залетит!
Хватай "в руки ноги", взлетай по тревоге,
Непрошенный гость будет сбит.


В любую погоду звучит голос строгий:
"Девятому срочно на взлет!".
Напряг во всем теле, турбины взревели,
Форсаж и стрелою вперед.


Но только однажды парнишка отважный,
Как в омут, попал в переплет.
Не слышен в кабине рев дикий турбины,
И кончен обычный полет.


Внизу же − поселок, и ясли и школа,
И некогда делать расчет.
Он круто взял влево, и в море − торпедой,
Открыв в небесах личный счет.


Он летчик от Бога, таких вот немного
Отчаянно смелых ребят.
На память для близких глядит с обелиска
России небесный солдат.