Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

ВОСКРЕСНЫЙ  ПОЛДЕНЬ

Ах, эта летняя пора,
Ты – муз печальное забвенье.
Не слышен детский гвалт с утра
Под сенью бывшего именья.


И только гулкий звук шагов
Разбудит сладостную дрему.
Средь неги полуденных снов
Теплится время понемногу.


Москва вся схлынула туда,
Где вширь раскинулись дубравы,
Где вольный ветер без труда
Перебирает кудри травам.


Где в заповеданных местах
Брильянтами сверкают росы,
И в первозданной белизне
Березы рассыпают косы.


В сосновом смоляном бору
Стволы янтарные блистают,
И в полуденную жару
В свою прохладу зазывают.


Над тихой заводью застыв,
В воде купают ветви ивы.
Сквозь изумрудные кусты
Вдали слегка желтеют нивы...


Раскинув руки по траве,
Гляжу в небесное раздолье,
И утихает в голове
Вся трескотня сует, невольно.


Ах, эта летняя жара,
Не только муз, всего забвенье!
Как жаль, что отдыха пора
Уж пролетела, как мгновенье.

                       

Балы, балы – изыска прелесть,
Желанны летом и зимой
Вы столько раз в стихах воспелись,
Что блекло слышен голос мой.


Под звуки музыки бравурной
В кружок впорхнула стайка птиц,
И в синих платьицах ажурных
Едва признал я пять девиц.


Они летали в дивном танце,
Не чуя под собой земли.
Пылали щеки их румянцем,
Уста улыбкою цвели.


Младые дети вдохновенно
Природы исполняли гимн.
И сонмы ангелов, наверно,
Явив восторг, внимали им.

                 

                ОДА  ФОНТАНУ

Букет чарующий живительной прохлады!
Ты страждущий наш ублажаешь взор.
Ты создаешь журчащую усладу,
И душу выпускаешь на простор.


Твои алмазами сверкающие струи
Природы тайну величавую хранят.
Но тем, кто о сокрытом памятует,
В свой мир волшебный праздничный манят.


Что слаще может быть воды средь зноя,
Желаннее для жизни на земле?
Что жаждущую душу успокоит,
Чья власть превыше власти королей?


Кому нужна бесплодная пустыня,
Кому нужна безлюдная земля,
Когда меж звезд в тиши планета стынет,
Когда усохли реки и моря?!


Так власть воды таится в капле каждой!
Так жизнь звучит хрустальною струей!
Так возрождается планета не однажды,
Чтоб стать прекрасной плодородною Землей!

                                          

Зимняя сказка в дворянском поместье
Снегом пушистым взяла нас в полон.
Праздник рождественский встретим здесь вместе,
Все превратится в чарующий сон.


Ель вековая под купол взметнулась,
Гроздьями шишки повисли в ветвях.
С праздником вместе к нам детство вернулось,
Шумные игры, поездки в санях.


Дружно огромную ель наряжают.
Звезды, шары, вкруг гирлянды горят.
Всполохи ярко под сводом сияют,
Ждем с нетерпением в гости ребят.


Яркими будут, как встарь, карнавалы:
Музыка, танцы, большой хоровод.
То-то раздолье и взрослым, и малым,
Повеселится в усадьбе народ.


Ждут представленья, подарки, затеи
Всех, кто на праздник к нам в гости придет.
С Дедом Морозом и сказочной феей
Весело-весело праздник пройдет.

                                 

КАРНАВАЛЬНЫЕ  МАСКИ

Карнавальные маски,
Сладострастье дурмана,
Порожденье обмана,
Жажда смеха и ласки.


Забытья эйфория,
Квинтэссенция тайны,
Выбор жертвы случайной
И сердец мимикрия.


Карнавальные маски,
Мимолетность успеха,
Зачарованность смеха,
Та же призрачность сказки.

                         

Как прекрасен час свиданья с Музой,
Что пришел с вечернею зарею.
День потух над снежною Москвою,
Суеты порвав дневные узы.


Помнишь, как досель метель кружила,
Осень шапкой снежной покрывая,
Ветер дул, натужно завывая,
И откуда вдруг такая сила?


Помнишь необузданную пляску,
Все во власти снежного бурана?
Наконец, без всякого обмана,
К нам пришла рождественская сказка.


Двор поместья под большой периной
Вечером особенно уютен.
Серп луны за облаками смутен,
Где-то там мерцая вполовину.


Засыпает старая усадьба,
Повидавшая в свои века немало.
Видно, и метель кружить устала
С белою фатою, как на свадьбе.


Опустилась ночь над снежным царством,
Воспарила над Москвою вечность,
Замыкая время в бесконечность,
Привечая Муз своим убранством.

                                 

На малахитовом полу
Тепло вселенское разлито.
Все солнцем утренним умыто,
Как на божественном пиру.


Как на божественном пиру,
Восторгом душу омывая,
Янтарным светом наполняя,
Принес луч новую зарю.


Принес луч новую зарю,
Как будто праздник Новой Вести,
Что мы взойдем со Светом вместе
В Чертоги Царства поутру.


В Чертоги Царства поутру,
Что златоносным Светом ткется,
Что Царством Божьим зовется,
Расправив крылья на ветру.


Столб Света, словно дивный храм,
Стоял, сверкая каждой гранью,
Стоял в поместье Божьей дланью
С людским твореньем пополам.


На малахитовом полу
Тепло вселенское разлито,
Все солнцем утренним умыто,
Встречайте чудо поутру!

                      

ВОСХОД  В  СТАРОМ  ПОМЕСТЬЕ

Луч золотом чертил по залу,
Ночной отогревая хлад.
Но все ему казалось мало,
Он занять все пространство рад.


Вдруг на вратах конюшни вспыхнул,
Вмиг слился с желтизною стен.
И, высветив пылинок вихри,
Взял зимний сад беззвучно в плен.


Перила ярко засверкали,
Глаза до боли ослепив.
В усадебном огромном зале
День солнечный в права вступил.

                                

         ПОЗДНИМ  ВЕЧЕРОМ

Планета плыла сквозь завесу сна,
В дремоту сладкую все глубже погружаясь.
Капризной нынче выдалась весна,
Попеременно в жар, то в хлад кидаясь.


Погожий, все же, выдался денек,
Тепло блаженно волнами струилось.
Весны прощальный отзвенел звонок,
Природа воле лета покорилась.


Листвой оделись парки и сады,
В лучах купаются чертольские кварталы.
Недавно в инее совсем ведь был седым,
А нынче молодеет город старый.


И, злую зиму тяжко пережив,
Все успокоилось, набрав для жизни силу.
Бульваров кольцами детинец окружив,
Предстал царь-град во всей красе пред миром.


Но во, устав от шумной суеты,
Покоится столица среди ночи.
Спят здания, соборы и мосты,
Не ведая, что новый день пророчит.


Погашены в поместье все огни,
Тепло дневное излучают стены.
Мы с бюстом Пушкина в ночи совсем одни
Ведем неспешно разговор наш откровенный.

                                  

 САДОВЫЕ  СКАМЬИ

Плывут, как белые ладьи,
Средь изумрудных листьев сада
Простые скромные скамьи
Вдоль стен музейного фасада.


Плывут они из тех времен,
Когда горел, как светоч, гений,
Им высший свет был покорен
В пылу ночных столичных бдений.


Вот точно на такой скамье
Онегин мог сидеть и Ленский,
Лениво слушать котильон,
Тогда в опале вальс был венский.


Неспешно жизнь тогда текла
Своим размеренным укладом.
Кого поэзия влекла,
Кого ночных балов услада.


Минуло много с той поры,
Века и годы вскачь несутся.
Но только Пушкина дары
В сердцах навеки остаются.

                        

    СТАРЫЙ  РОЯЛЬ

Под сенью фикуса рояль
В углу двора застыл уныло.
Ему себя немного жаль,
Свое сиротство опостыло.


А мог бы крышкой он блистать,
Не где-нибудь – в Большом концертном.
И там лауреатом стать,
Искусства высшего акцентом.


Чтоб выжимали из него
Неистовство блаженных звуков,
Чтоб каждый вечер волшебство
Сопровождалось сладкой мукой.


И гром аплодисментов прочь
Летел в просторы мирозданья.
Ну, а пока ему невмочь
Быть неприкаянным созданьем.

                         

        ЗИМНИЙ  САД

Прекрасен наш музейный сад,
Он внес в усадьбу свою свежесть.
С ним повстречаться буду рад,
Чтоб ощутить благую нежность.


Любовью дышит каждый лист
И тянется под купол к солнцу.
Для вас он, может, неказист,
А для меня – как свет в оконце.


Не греет хладный здесь гранит
Любви так жаждущую душу.
Но в хрупких деревцах хранит
Секрет Создатель – лишь послушай,


Как шепчут древа в тишине
Свои наивные напевы.
Под них так сладко стало мне,
Как тет-а-тет с прелестной девой.

                            

Что-то нежное вечером пел саксофон,
Изливая мне в сумерках душу.
Звуки мягкие лились под свод, словно сон,
Зимний сад зачарованно слушал.


Моросил мелкий дождь за стеклянной стеной,
Листья мокрые липли к воротам.
А в Хрущевской усадьбе уют и покой,
Жизнь в поместье течет, как по нотам.


Звонкой птицей чудесной запела душа,
Тонким звукам небесным внимая.
Муз обитель притихла, почти не дыша,
После шумного дня отдыхая.


Мне не выразить все те нюансы души,
Что меняли друг друга чредою.
Аромат тонкий Музы под сводом кружил,
Завладев всей усадьбой и мною.

                          

В зале звезды золотом сияют,
На пороге долгожданный Новый год!
Золотые искры, вспыхнув, тают.
Озарив собой усадьбы свод.


Слепят блики глаз алмазным блеском,
Все чарует вычурностью форм.
Наплывает память тихим всплеском
Отдающих ностальгией волн.

                               

     ЗА  РАМПОЙ  СЦЕНЫ

Вдали чуть голос арфы слышен
С дождем осенним в унисон.
Звук нежный лился, лился выше,
Все пеленая, словно сон.


Звучал родник отрады чистой,
Души дневную скорбь отмыть
И свить венок травы росистой,
Чело забвением покрыть.


Нахлынул рой воспоминаний
Былых, не мной прожитых сцен.
И чьих-то горестных терзаний,
Интриг извечных и измен.


А голос чудный арфы лился,
Бальзамом омывая грудь,
Как ангел с снадобьем явился
Пожар тоски в душе задуть.


За сценой голос арфы слышен
С дождем осенним в унисон.
Но грудь моя уж ровно дышит,
Все погрузилось словно в сон.

                           

       ЗАЛ  «ПИКОВАЯ  ДАМА»

Вот в полумраке пушкинский сюжет:
Три карты, Герман, пистолет.
Ну да, конечно, «Пиковая дама» −
Мистически загадочная драма.


Чу, еле слышно придыханье,
Явился Герман, видно, на свиданье.
Уж не за ширмой ль прячется злодей?
Не будет джентльмен скрываться от людей.


Два ломберных стола − свидетели несчастий,
Не раз за ними разгорались страсти.
Колоды карт, зеленое сукно...
Как это было, все-таки, давно.


Висит портрет княгини, прототип.
Да, взгляд ее недоброе сулит…
Как разыгралось все ж воображенье.
«Чур, чур меня, проклятое виденье!».


Поверьте, по природе я не трус,
Но все же привидений я боюсь.
К тому ж не я, а Герман был причиной
Внезапной «Дамы пиковой» кончины.


Скорее прочь, долой отсюда, прочь!
Здесь находиться стало мне невмочь.
И, дрожь в коленях все-таки уняв,
Я убегаю, чувства напрочь смяв.

                             

   ОНЕГИНСКИЙ  ЗАЛ

Поэта рифмой напоенный,
Прекрасной музой вдохновленный,
Стоит Онегинский сей зал,
Над нами небо разверзав.


Здесь трости, трубки, пистолеты,
Эпохи прошлой амулеты…
Камины, зеркала, часы,
А также то, что всяк носил.


Все соответствует поэме,
И переносит нас в то время,
Когда гусиное перо
Поэта за собой вело.


Здесь все портреты прототипов,
Нередко неприятных типов.
А вот дуэльный пистолет,
Для тех, кто кем-нибудь задет.


Бутыли здесь «Мадам Клико»,
Сдержать соблазны нелегко…
А в центре зала − сам поэт,
Верней, пардон, его портрет.


Здесь тихо музыка звучит,
Как будто ручеек журчит.
Свет люстры слепит в зеркалах,
Точь-в-точь, как в прошлом на балах.

                                

               МИХАЙЛОВСКОЕ
(Из цикла «Выставки в залах музея»)

Гляжу на чудное раздолье
С едва приметного холма.
Душа вдруг замерла невольно,
Восторга хлынула волна.


Змеится чуть внизу речушка,
Упрятав в травы берега.
Манит тенистая опушка,
Ковром раскинулись луга.


И ностальгическим виденьем
Возникла мельница вдали,
Под неба голубого сенью
Курлычут где-то журавли.


И я с холма срываюсь птицей,
Великолепие обнять.
Моя душа в простор стремится,
Ее ничем мне не унять.


Парю над лугом, над рекою,
Весь упиваясь колдовством.
Нет и не будет мне покоя −
Такое, видно, естество.


Эфиром мне б в лугах клубиться
И ветром тучи подгонять.
Речными струйками резвиться,
Лучами дивными сиять.


Отмечены печатью Божьей
Все эти знатные места.
Я это чувствую всей кожей,
И это, видно, неспроста.

                     

               ФОНТАН

Дождем алмазным проливаясь,
Тревожа чаши водной гладь,
Волшебным действом забавляясь,
Влечет своей игре внимать.


Хрустальным радужным букетом
В лучах блестит, искрится он.
Чаруя каждой каплей света,
Своим искусством упоен.


Среди столбов в гранитной чаше
Поет нам песнь, лаская слух.
Под эту песнь, волнуясь, пляшет,
Да так, что замирает дух.

                          

             ФЕЕРИЯ НОЧИ
                  (Фантазия)

Зал переполнен в предвкушении…
Оркестр расселся в тишине.
Взмах дирижера... о, мгновенье,
Ты вновь чаруешь душу мне!


Журча тихонько ручейками,
Музыка плавно полилась.
Крылом взмахнув, взвилась над нами,
И вдруг внезапно улеглась.


Чарующие звуки ночи
Ловил в мелодии мой слух.
Вот свет дневной уже непрочен,
Последний луч зари потух.


Ночь принесла с собой прохладу
И зыбкую игру теней.
Души истому и усладу,
Разлившуюся средь полей.


Сама природа наслаждалась,
Своей игрой, лаская слух.
В такую ночь совсем не спалось.
Так где же ты, мой дивный друг?!


Как колыбель мою качая,
Мелодия лилась, лилась…
Застыл я, звукам всем внимая,
Пил свежесть ночи торопясь.


Но вот пришла сама Аврора
С румянцем пылким на щеках.
Она была в движеньях спора,
День оживал в ее руках.


Взмахнув последний раз крылами,
Ночь отправлялась на покой.
Нависла тишина над нами,
Я вдруг очнулся сам не свой.


Тяжелым, шумным водопадом
Взорвался напряженный зал.
Увы, конец моим усладам,
Что наяву я осознал.

                           

     ВЫСТАВКА  БАРАТЫНСКОГО

Как вдохновенный труд преображает мир,
Рождает красок гимн в сиянье мирозданий!
И вот уже накрыт для духа славный пир,
Где лира зазвучит на бывшем поле брани.


Впитать не может мой разгоряченный ум
Всей россыпи камней несметного богатства.
Вмиг стал волшебный зал властителем всех дум,
И не вкусить сей плод – большое святотатство.


В Отечестве моем, куда ни кинешь взгляд,
Блистают по сей день прекрасные таланты.
Всего же боле был я несказанно рад,
Что век наш сохранил отдельные брильянты.

                                           

НА  ВЫСТАВКЕ  "СКАЗКИ  АНДЕРСЕНА"

Мир сказочного детства
Вдруг красочно расцвел.
Без всякого кокетства
Он все в едино свел.


Магическим кристаллом
Просвечена душа,
В большом и самом малом
Прекрасное верша.


С веселым свинопасом
Соседствует король.
Беспечное с опасным
Сплетаются порой.


Предательство и стойкость,
Там честь, там плутовство.
Принцесс надутых колкость,
Обман и естество.


Фантазия связала
Все в дивный детский сон.
Под тайны покрывалом,
На сказочный фасон.

                   

            БАЛ ЦВЕТОВ
     (Голубые танцовщицы)

Под звуки музыки бравурной
В кружок вспорхнула стайка птиц,
И в синих платьицах ажурных
Едва признал я шесть девиц.


Они летали в дивном танце,
Не чуя под собой земли.
Пылали щеки их румянцем,
Уста улыбкою цвели.


Младые девы вдохновенно
Природы исполняли гимн,
И сонмы ангелов, наверно,
Явив восторг, внимали им.

                       

Музей и старое поместье
Слились с благословенья муз.
Бок о бок проживают вместе
Хрущев и лицеист «француз».


Великолепное творенье
Создал Григорьев с Жилярди.
И это чудное именье
Для сердца стало дорогим.


Как память знаменитых предков,
Чья в жилах кровь у нас течет,
И имена которых редко,
Увы, возводим мы в почет.

                          

Преобразился зимний сад
По мановенью Феи Флоры.
Над головой шары летят,
Дарами утренней Авроры.


Восходит солнце из-за туч,
Запели птицы гимн Природе.
Его особо яркий луч
Весны мелодию выводит.


Возникла арка вся в цветах,
Плющом увита галерея.
Рисунком детским на листах
В саду украшена аллея.


Сколь долго длился шумный бал,
Не высказать того словами…
Здесь насладился стар и мал
Весны чудесными дарами.

                          

МУЗЫКАЛЬНЫЙ  ФЕСТИВАЛЬ
            «Черешневый лес»

Пусть распахнутся небеса,
И свет всех озарит.
Явит искусство чудеса,
Настроив свой магнит.


Смягчатся черствые сердца,
Оставит душу боль.
Пусть льется песня без конца,
А ты ей сердцем вторь.


В глазах померкнет пусть печаль,
Разгладится лицо.
И близкой станет неба даль,
Замкнется все в кольцо.


Все стало близким и родным,
И небо, и земля…
Мир стал немножечко иным.
И ты иным, и я!

                            

Росло и ширилось поместье,
Его накрыл стеклянный свод.
Давайте же дерзнем все вместе,
Оценим высшей пробы плод.


Огромный зал стал зимним садом
На месте бывшего двора,
С тем установленным укладом,
С утра царившим до утра.


В врата въезжали экипажи,
Здесь распрягали лошадей.
И, обеспечив их фуражем,
Водой поили из бадей.


В конюшне скакуны лихие
В запале гривами трясли.
Умчались прочь года златые,
И все с собою унесли…


В усадьбе челядь спозаранку
Мелькала, полная хлопот.
В лабаз «слетать» на Якиманку,
Да накормить своих господ.


И двор чтоб чисто был подметен,
И густо выбелен фасад.
А за усадьбою, приметим,
Ухода ждал господский сад.


Подслеповато освещали
Всю ночь усадьбу фонари.
А слуги мирно отдыхали
До новой трудовой зари.


Уж нет каретного сарая,
Конюшни старой больше нет.
Здесь место подлинного рая
Программ концертных много лет.


В чести в поместье фестивали,
Концерты, елки и балы.
Здесь столько пьес переиграли,
Здесь съемки разные вели.

                            

      БАЛЬНЫЙ  ЗАЛ

Сверкает зал огнями полон,
Блеск эполет, сиянье глаз.
Давно умолкли смех и гомон,
Здесь царствует властитель Вальс.


Самозабвенно кружат пары,
Как тесен стал огромный зал.
Слегка развязные гусары
Здесь безраздельно правят бал.


Струится шелк, блестят каменья,
Приколот к платью портбукет.
И, вопреки всем повеленьям,
Ее рука в его руке.


В гостеприимном сем поместье
Со всей Москвы собрался свет.
И нет занятия прелестней,
Чем в танце натирать паркет.

                         

  НОЧЬ  В  СТАРОМ  ПОМЕСТЬЕ

Сгустилась ночь в лучах прожекторов,
Фонтаны шумом образуют водопады.
Под сводом лампы тысячи костров
Пронзают тьму над зимним сонным садом.


Чу, в шуме чудится сквозь пелену
Неясное как будто бормотанье.
Я в этих звуках, как в реке, тону,
То слышу явно демонов терзанья,


То множество сторонних голосов,
Ведущих шумную застольную беседу,
То рваные обрывки чьих-то слов,
Как будто мечутся по залу непоседы.


Так оглушительно несет река
С вершин туманных бурные потоки,
Ревет и ярится, пока
Не убежит прочь от своих истоков.


В Чертолье мистикой покрыта эта ночь.
Скользят невидимо, неслышно чьи-то тени.
Едва коснувшись, убегают прочь,
Не ведая в игре со мною лени.


То запугать решат вконец меня,
Рождая внутренний непроизвольный трепет.
То в уголке души, вовсю браня,
От баса переходят в детский лепет.


То тут, то там раздастся громкий треск.
Кто говорит: «Садятся в доме стены»,
Но видел давеча я эполетов блеск,
Гусар прошествовал, как в некой сцене.


Покоя дама пик мне не дает,
Является в тиши проклятая старуха,
От немощи главой седой трясет.
Раздолье здесь для теней и для духов.


Душа тревогой полнится всю ночь.
Из тьмы углов рождаются виденья.
Их гонишь, что есть мочи, прочь и прочь,
Туда, где канули в лета те поколенья.

                                     

                    ЭССЕ
(Выставка «Борис Годунов»
      на сцене русского театра)

Сердце дробно застучало,
Птахой дух рванулся прочь.
В уголке большого зала
От сиянья мне невмочь.


Жаром злата пышет сцена,
Крылья ангелов парят…
И пророки вдохновенно
Жду, вот-вот заговорят.


О, Святая Русь, куда ты
Мчишься тройкой вдаль и вдаль!
Ширью сказочно богатой
В грязь лишь только не ударь.


Удалой твой дух мятежный
Неуемно рвется вверх.
Упаси нас, Бог, как прежде,
Чтобы смута взяла верх.


Лик Бориса мудрым взором,
Как с иконы, смотрит вдаль,
Нам с тобой немым укором,
И в глазах его печаль.


Перст судьбы царя отметил,
На Голгофу водрузил.
Клеветой его приветил,
Лик злодея утвердил.


Эта ложь тверда поныне,
Как незыблемый гранит.
Только кто во всем повинен?
Лик молчание хранит.


И который век на сцене
Он распят, как на кресте.
И актеры в исступленьи
Говорят слова не те.


Пышно золотом расшитый,
Виснет занавес во тьме.
Ложью – саваном покрытый,
Царь томится, как в тюрьме.

                          

Сквозь заснеженный купол огромного зала
Пробивается весело луч золотой.
От сияющих стен мне тепло сразу стало,
Будто дух окропили живою водой.


Эти стены янтарные мед источают,
Словно пряники в сказке ворота стоят.
Средь суровой зимы здесь сердца наши тают,
И надолго красу и любовь сохранят.


Для иных ловелас наш пиит и гуляка,
Убеждать я не стану убогих душой.
Пусть поэт не святой, но скажу вам, однако
Он твореньем своим создал Свод Золотой.

                                        

   ЧАРУЮЩИЙ  ВИВАЛЬДИ

Сквозь шум фонтана слышно еле
Донесся нежной скрипки глас.
Ей вторили виолончели,
И музыка лилась, лилась…


Душа внимала этим звукам,
Забыв о тленном и земном.
В такт скрипки наполняясь мукой
Ухода в тайный мир иной.


Брела послушно за Орфеем,
Ступая по ступеням в ад,
Став звуков роковым трофеем,
Вибрируя за скрипкой в лад.


Но вот мажор приносит легкость,
Свалилась тяжести плита,
Смычком вновь овладела ловкость,
И песнь души уже не та.


Вплелись то жаворонка трели,
То нежный голос соловья,
Мотивы радости все зрели,
Исчезла мрака полынья.


Восторг мне переполнил душу,
Ее уносит ввысь и ввысь!
А звуки стали глуше, глуше,
Переместившись как бы вниз.


Забывши обо всем на свете,
Как бы очнувшись ото сна,
Ловлю, ловлю я звуки эти,
Но… наступила тишина.

                         

ПОСЛЕ  НОВОГОДНЕГО   БАЛА

Спустилась ночь на дивный лес,
Все спит, объятое блаженством.
Природа страсти к совершенству
Внимает голосу небес.


Умолкли гомон, детский смех,
Покинули актеры сцену.
Все отдано Морфея плену,
Часы замедлили свой бег.


Трибуны дремлют в тишине,
Мерцает сцена в лунном свете.
Который сон уж видят дети,
Блуждая в сказочной стране.


Полотнища, свисая вниз,
Красою поражают взоры.
Небес прекрасные узоры,
Являют звезд ночных каприз.


Застыла праздничная ель,
Пьяня смолистым ароматом,
В наряде царственно богатом
Фантазий источая хмель.


А утром сказка оживет,
Появятся вновь эльфы, феи.
И фавн лесной опять затеет
Проделок чудных хоровод.


Пусть благородство и любовь
Победно шествуют по сцене,
Сердца готовя к перемене,
Без устали все вновь и вновь.

                         

ОТШУМЕВШИЙ  БАЛ  ЦВЕТОВ

Увы, в садовом павильоне
Уж отшумел семейный бал.
И вновь отдастся тихой дреме
Веселый музыкальный зал.


А был наполнен он изыском,
Волшебным порожденьем снов.
И даже пол, как будто выстлан
Из стеблей вычурных цветов.


В шелка затянутые стены
Манили нежной красотой.
И завораживали сцены
Столь неподкупной простотой.


Кружили, словно в вихре танца,
Букеты ирисов и роз.
И восторгал своим убранством
Уютный зал почти до слез.


Узнали здесь мы в этот вечер
Про знаки тайные цветов.
Но вскоре ночь легла на плечи,
И наступило время снов.

                          

ПО  ТУ  СТОРОНУ  ФАНТАЗИИ

Ушел последний посетитель…
Закрыты залы, гаснет свет.
Остался я, невольный зритель,
Ночного сумрака сосед.


В неясном свете блики теней
Рождают образов чреду.
В игру вступил иллюзий гений,
В саду затея «чехарду».


Стоят деревья в кадках белых,
Отдавшись неге дремоты,
В моих фантазиях несмелых
Рождая мифы темноты.


И вот уж замок Черномора,
Хрустальный сказочный дворец
Внезапно вырос, с тьмою споря…
Родилось чудо, наконец.


В неясном сумеречном свете
Гранитный пол, как гладь зеркал,
Все, что в поместье глаз приметил,
В себе прилежно отражал.


В тень погрузилась галерея,
И взвился ввысь хрустальный свод.
Как в телескопе Галилея
Я звезд увидел хоровод.


В едином слилось все дерзаньи,
Стереть надуманность границ,
Природы жизнеобожанье,
Плоды невидимых десниц.


Неудержимый рой фантазий
Мой ум невольно порождал.
И, словно в творческом экстазе,
Я косность мира побеждал.


Пластичность призрачного мира
С лихвой дала мне власть творца.
Возвел я сам себя в кумиры
Среди хрустального дворца.

                             

             РОТОНДА

Чистым снегом ротонда сияет
У дубовых каретных ворот.
Ей в Элладе стоять подобает,
Подпирая ступенями свод.


И, как светлая память тех предков,
Что творили свой гимн красоте,
Восторгает величием редким,
Сохраняя изыск в простоте.


Дивно смотрятся белые розы
У подножия белых колонн.
Три ступени к величью от прозы,
И Эллада берет вас в полон.


Чудных граций открылось виденье,
То ли эльфов кружит хоровод.
Озарилась душа на мгновенье,
Воспарив под лазоревый свод.


Красота неземная чарует
И врачует все раны души.
Дух гармонии сердце волнует
Божью волю меж нами вершит.

                           

Я мерно меряю шаги
В вечернем сумраке поместья.
Вокруг давно уже ни зги,
И бденье, вроде, неуместно.


Сквозь купол я не вижу звезд,
И мглой сокрыто мирозданье.
Но мысленно я строю мост
Промеж планет и этим зданьем.


Прозрачный купол растворил
Воображенье расстояний,
Так, словно в детстве я открыл
Свое с бескрайностью слиянье.


Природа, мнится, всех вещей
Сокрыта в этом единеньи.
Принадлежу ль себе вообще,
Иль это только грезы бденья?

                           

                  ОБИТЕЛЬ  МУЗ

Великолепие садов Семирамиды
И лестниц мраморных журчащий водопад.
Порыв блистательный становится здесь зримым,
Дворцов изысканных пленительный наряд.


Прозрачный купол стал здесь небесами.
Он светом солнечным, как златом, одарит.
Здесь в восхищеньи простоишь часами −
Краса небесная невольно вас пьянит.


Сам гений свел эпохи воедино,
Скрепив творенье гимном торжества.
Не силой сказочной лампады Аладдина,
А мощью столь земного естества.


И, если пристально с вниманием вглядеться,
То здесь присутствует не просто Божий Дух.
Московский дворик, всем нам милый с детства,
Все очертил в златой волшебный круг.

                                            

                  АТРИУМ

Воздух, сотканный золотом света,
Соком пламенным душу пьянит.
Вдохновенье святого завета
Капля каждая эта хранит.


Вширь расправятся крылья духа,
Эликсир бытия впитав.
И души молодой повитуха
Примет сочный кристалл тех октав,


Что в мгновение вдруг развернутся
В мощный гимн торжества небес.
И чудесные звуки прольются,
Заявив о себе вдруг окрест.


Неустанно Природою ткется
Бытия золотое руно.
В вихре света вверх взовьется,
Пригубив муз златое вино.